|
 |
Оставьте свои заботы и вперед на поиски приключений... |
|
Треволнения одного китайца в Китае.
Иеромонах начал читать благодарственную молитву, а опричник бесшумно перешел на другую сторону крепости, уселся на береговой валун и стал прислушиваться к происходящему у костра.
«А все?таки со стражей у иноземцев плохо, – неожиданно подумал он. – Полдня лазутчик по лагерю бродит, и никто слова не сказал!»
После молебна православные островитяне тоже развели несколько костров, уселись вокруг них на приготовленных для распилки бревнах. Женщины разделали принесенных охотниками двух косуль на небольшие ломтики, покидали их в большой металлический котел, сверху обильно посолили, перемешали, немного выждали, давая соли разойтись. Потом каждый желающий мог подходить к котлу, брать любой понравившийся кусок, нанизывать его на длинный заостренный прут и жарить над огнем. Островитяне называли это действо странным словом «шашлык».
Потом иноземцы принесли инструмент странной формы, похожий не то на балалайку со множеством струн, не то большую лютню, которой как?то похвалялись в Иван?городе португальские моряки. Зазвучала музыка, и воин, первым подходивший к отцу Никодиму под благословение, негромко запел:
Годы – летят стрелою,
Скоро – и мм с тобою,
Вместе из города уйдем.
Где?то – в лесу дремучем,
Или – на горной круче,
Сами себе построим дом.
И в этот миг к нему присоединился женский голос – настолько мощный и проникновенный, что Зализа от неожиданности метнулся в сторону, вообразив, что над ним разверзлось небо и он услышал глас Божий:
Та?ам вокруг та?ака?ая тишина,
Что?о вовек не снилась нам с тобою,
И?и за этой тишиной, как за стеной,
Бу?удем вместе мы с тобой.
– Что за бесовское наваждение пришло сюда?! – поднялся со своего места монах. – Никак сирены демонические приплыли на остров?
Люди смешались, песня оборвалась.
– Кто смеет петь здесь таким бесовским голосом?
– Я пою, – поднялась от огня девица в красном коротком платье с открытыми плечами. Другого платья у Инги не было, и в нем она ходила даже в лес, прикрываясь от ветвей и непогоды плащом своего дядюшки. – А что, нельзя?
– Срамота, – сплюнул монах, и указующе вытянул руку: – Креста на тебе нет!
– Я... – положила Инга руку на грудь и сообразила, что фразу отца Никодима следует принимать в самом что ни на есть прямом смысле: нательного крестика она не носила. – А голос у меня не бесовский, я у вас на молитве сегодня была! Значит, не ведьма.
– А ну, перекрестись!
Инга с готовностью осенила себя крестом. Монах прошел между кострами к ней и протянул свой тяжелый медный крест, висящий на груди:
– Целуй!
Инга поцеловала.
– Вижу, – с явной неуверенностью произнес монах. – Вижу, что не дьявольским поползновением приобрела ты сей чудесный дар, а Божьей милостью. Велика сила Господа нашего и не всегда понятны помыслы его. Однако чудо сие звучать должно в храме Божием, а не в диких землях, и славить имя Его, а не языческие песни богохульные кричать.
– Это не богохульные песни, –
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Последнее поступление:
|
|
|
