|
 |
Оставьте свои заботы и вперед на поиски приключений... |
|
Плавающий город.
ил о задуманной Волошиным крамоле, или это был бесчестный навет?
– Ну, – взялся за свой привычный инструмент Капитон. – Доносчику первый кнут?
Воевода кивнул. Кнут звонко выщелкнулся в воздух и обвил тощее тело чародея. Тот коротко вскрикнул на истошной ноте, и обмяк.
– Умер? – вскочил из?за стола опричник.
– Жив, Семен Прокофьевич, ?приоткрыл ему глаза палач. – Сейчас, освежим.
Он подтащил на середину комнаты бадью, зачерпнул воды и плеснул хиппи в лицо. Тот дернулся, приподнял голову, обвел всех мутным взглядом и внезапно отчаянно задергался на веревке, брыкаясь ногами:
– Не?ет!!! – вывернутые руки хрустнули, и он обмяк снова.
– Нашел доносчика, – хрипло захохотал со своей стороны боярин Волошин.
– Ну что там, Капитон? – рявкнул воевода. Палач суетился возле хлипкого чародея и после долгих усилий привел его в чувство – но стоило кнуту взвиться в воздух, как иноземец немедленно снова обмяк. Следствие необратимо превращалось в глумление над правосудием:
чтобы продолжить расспрос Харитона Волошина, требовалось убедиться, что донос на него правдив – а доносчик не поддается допросу с пристрастием, лишаясь разума от одного вида капитоновского кнута.
– Оставь его, – сдался, наконец, воевода и поднялся со своего стула. – Как поступим, Семен Прокофьевич? Второй доносчик насмерть угорел, его честность тоже не проверить. А допросные листы что? Бумага. Правду свою человечек делом должен подтвердить, на дыбе от нее не отказаться. Сейчас я боярину Харитону больше верю, он в прошлый раз противу своей честности за весь вечер на дыбе слова не сказал. Такую силу только истинная правда дать может.
– Правда... – задумчиво повторил Зализа. – А кто еще ее знать может, Павел Тимофеевич?
– Челядь в усадьбе знать может, – задумчиво пробормотал воевода. – Среди нее сыск свести надобно. Жена его может знать. Дочку также допросить надобно.
– Нет! – дернулся на веревке Харитон Волошин. – Алевтину не трожьте! Не знает она ничего!
– Чего не знает? – моментально встрепенулся Кошкин и пнул кулаком подьячего в спину: пиши. – О чем она рассказать может?
– Ни о чем! – застонал на дыбе боярин, словно вместо кнута его подвергли еще более страшной пытке. – Не знает она ни о каких крамолах.
– Ты боярин, коли сказывать начал, так продолжай, на половине не останавливайся, – посоветовал воевода.
– Лишнего сыска проводить не заставляй. Все равно истину достанем.
– Не надо сыска... – Волошин мучительно замотал головой. – Не надо... Один. Один я крамолу затеял... Никто не знал. Потому и колдунов я в глуши собирал, что никто в усадьбе о чародействе моем не знал. Ни одна душа. Таился я от каждого, и от жены своей Полины таился, и от дочки. Не знают они ничего. Богом клянусь, не знают...
Опричник и воевода одновременно заглянули в допросный лист: успел ли подьячий записать нежданное признание? Не упустил ли чего? Нет, все было правильно, писец не упустил ни слова.
– Капитон, сними их обоих, – р
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Последнее поступление:
|
|
|
