|
 |
Оставьте свои заботы и вперед на поиски приключений... |
|
Романтик
х лап тяжелые сугробы, на ивах, кленах, липах начали набухать почки. Весна!
Скоро опять поднимется наверх вода, превращая Северную Пустошь в непролазное для конного и пешего болото, лодки от низких берегов переберутся наверх, и будут привязываться к крылечкам, к натертым лошадиными поводьями перилам. А скотина во многих хозяйствах со двора переместится на чердак, недовольно постукивая головами по низким стропилам.
Впрочем, помимо бед половодье всегда несет и прибыток, и развлечение: в огороженных сетями дворах то и дело застревают идущие на нерест бревноподобные лососи; в отдельные старицы и ямы заходит дурная рыба, чтобы потом остаться там до следующей весны – если не переловит летом руками с радостным визгом детвора; переплывают от хозяйства к хозяйству стога, загородки, ворота, а иногда и целые клети. Купцы, пользуясь случаем, заходят на своих лоймах и ладьях в недоступные в иное время места, продавая свой товар и собирая местное рукоделье.
Ну, а ратникам весеннее половодье – время отдыха. По такому времени воевать – все одно, что на море пиратствовать. Ухватить, может, чего и можно, но закрепиться негде: весна.
Зализа пристроился к саням и, указывая дорогу, поскакал к старому двору.
Сани остановились перед воротами, отец Анисим, откинув полог, степенно выбрался наружу, низко поклонился поднятому над шатром часовни кресту, двинулся во двор. Навстречу выступил отец Никодим. Служители Господа троекратно обнялись, поцеловались.
Опричник, не мешая обряду поповского общения, потянул повод, поскакал к стекловарне, постучал рукоятью плети в дверь. Вскоре оттуда выглянул плечистый Симоненко.
– Келарь приехал, – сообщил ему боярин. Симоненко кивнул, а Зализа поскакал к мельнице. Здесь он спустился с седла, накинул повод коня на выступающий из стены сучок, шагнул внутрь.
В широком помещении стоял низкий надсадный гул: опускающийся сверху, от вращающихся крыльев, деревянный вал неторопливо проворачивал огромный жернов – но обо что трется камень, видно не было, поскольку там кружилась вода, в которой мелькали тряпочные лохмотья, куски кожи, отдельные травины сена и палки соломы.
– Только загрузил, – подошел к гостю Росин.
– Тряпье мое на пользу пошло, боярин?
Не дожидаясь, пока с низовьев Луги вернется Илья Анисимович, две недели назад опричник приказал собрать по своей усадьбе старые рубахи, портки, тулупы и прочий мусор и отправил в Каушту.
– Пойдем, посмотрим, – пожал плечами иноземец, провел его в небольшую угловую комнатку и указал на сложенные на чистых досках пачки бумажных листов.
Опричник взял один, тряхнул рукой – тонкая, но плотная бумага зашелестела: гладкая, приятная на ощупь, белая. Зализа посмотрел ее на просвет и обнаружил обещанные боярином по осени буквы: «SZ» – Семен Зализа.
– Неужели ты скажешь, Константин Алексеевич, – не удержался от сомнения он, – что этот лист не далее, как две недели назад, рукавом моей рубахи был?
– Нет, не скажу, – покачал головой Костя.
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Последнее поступление:
|
|
|
