|
 |
Оставьте свои заботы и вперед на поиски приключений... |
|
Воспитание Гаврилова
тком замке, Семен Прокофьевич? За Русь Святую пили. Так ты думаешь, пить только можно? А бороться за нее другие должны?
– Пытке тебя подвергнут, Константин Андреевич...
– Знаю... – Росин неожиданно сорвался и громко заорал, брызгая слюной опричнику в лицо. – Знаю, знаю, знаю! Ты что, запугать меня хочешь?! Так радуйся, я и так боюсь. До коликов в животе и поноса по три раза на дню! Чего тебе еще надо?!
– Но зачем ты тогда беду на себя кличешь?
– Потому что русский я! – Костя сгреб Зализу за шитый катурлином воротник и с силой затряс. – Русский я, ты понял урод?! Русский, а не иноземец! И всегда русским был! И если не получается ничего иначе в дебильной стране нашей, если все всегда через жопу делаем, она все равно моя, ты понял?! А иди ты на хрен!
Росин отпихнул от себя опричника, развернулся и быстрым шагом пошел к поселку. И о чудо – государев человек Семен Зализа не схватился за саблю, не порубил в куски человека, обращавшегося с ним как с холопом и кидавшим в лицо оскорбительные слова. Нет, он поднялся в седло и нагнал боярина, поехал чуть позади и негромко, только для него одно сказал:
– С хозяйством мне в усадьбе разобраться нужно. Рубежи объехать, тропы лесные. Жалобы от смердов принять, с офенями и купцами заезжими поговорить. Через неделю. Нет, через две недели приеду. Коли сбежишь: в Москву, в Поместный приказ отпишу, чтобы розыск объявили. Коли останешься, со мной в стольный город поедешь. Да.
Зализа с такой силой потянул левый повод, что едва не разорвал губы чистопородного жеребца, а потом с яростью вонзил ему в бока свои пятки. И впервые пожалел, что не носит шпор.
Глава 4
Сказавши слово
По тропе послышался дробный топот, и из?за угладома показался всадник, ведущий в поводу двух коней. На солнце блеснули начищенные пластины юшмана, притороченный у седла шелом, заправленные в бычьи сапоги кольчужные чулки, за спиной развевался темно?синий плащ.
Сгружающий на сеновал сено мужик, щурясь против света, прислонил вилы к телеге и опустил руку на пояс, на неброско свисающую петлю кистеня.
– Все в трудах, Нислав, в работах? – конный спрыгнул на землю. – Ну, показывай.
– Семен Прокофьевич, – с облегчением кивнул мужик, отпустил кистень и снова взялся за вилы, переставив их расщепленными и широко разведенными в стороны деревянными остриями вверх, довольно улыбнулся. – Пойдем.
Они поднялись в избу, свернули в горницу. Зализа, увидев постеленный на полу персидский ковер, довольно расхохотался:
– И как, теплее?
– Ты по нему босиком пройди, Семен Прокофьевич, – посоветовал бывший милиционер. – Пяточки щекочет, и ворс... Как у газона английского.
– Газон англицкий... Где ты видел такой, Нислав?
– Не видел, – пожал плечами хозяин дома. – Но рассказывали. По «ящику».
– По ящику? – опричник расхохотался еще громче. – Это с заливным яблочком? Ну ты, оказывается, мастер сказки сказывать. И зубы заговаривать. Но все одно не отстану. Веди.
– Матрена, – тихо
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Последнее поступление:
|
|
|
