|
 |
Оставьте свои заботы и вперед на поиски приключений... |
|
Письмо
По реке мимо просочились. Кабы на город пошли, это да, я бы им спуску не дал, а мимо: чего не пройти?
– У... у тебя же пятьсот стрельцов в стенах?! Почему не остановил? Почему не посек? Почему не догнал? – зарычал опричник.
– То гарнизон городской! – решительно поднял руку воевода. – Они город должны оборонять, а не по полям шастать! А ну, погибнет кто? Кому пред государем отвечать? Кто на стену, не дай Бог нужда такая придет, встанет? Шли ливонцы мирно, людишек не трогали, палисады не жгли. К чему животы стрелецкие класть?
– Но... Но... – разумность какая?то в словах воеводы звучала. Его и вправду ставили порядок в городе блюсти и стены его защищать, и стрельцы при нем городские. Гоняться по полям и дорогам за всякими татями?станишниками дело не воеводское: то его, опричника, дело. И тем не менее, Зализа все равно никак не мог понять самого главного: – Но... но ведь они по нашей, по русской земле шли? Немецкие крестоносцы – по земле нашей?! Разве ты не видел, Евстафий Петрович? Ливонские сотни – по русской земле!
– Так землице?то что? – пожал плечами тот. – По ней постоянно кто?то ходит. Туда ходит, сюда ходит. Людишек наших не трогают, и ладно.
Опричник закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Чем дальше, тем больше он понимал, почему государь отобрал для себя из молодых парней всех сословий личную тысячу служилых людей, опричь прочих подданных, и почему не бояр – почему их, опричников, на рубежи Святой Руси ставит, почему ими Москву и засеки южные бережет.
– Ополченцев моих на постой разведи, Евстафий Петрович, – проглотив ненависть, попросил опричник.
– Да конечно же, конечно, – заулыбался воевода. – Со всей радостью. Наш город своих ратников завсегда приютит. Ты, Семен Прокофьевич, только скажи, на какой срок? Может, по воину на две избы поставить стоит?
– Завтра поутру дальше пойдем, – хмуро ответил Зализа. – Не люблю я, когда чужие башмаки Русь топчут. Догнать надобно побыстрее. Овес коням в дорогу надобен, да ратникам еды дней на пять. Соберешь, Евстафий Петрович?
– А как же не собрать? – развел руками воевода. – От нас голодным отродясь никто не уходил. Обожди чуток, Семен Прокофьевич, сотника к твоим витязям пошлю.
Пропал воевода Калабанов чуть не на полчаса, но опричник прекрасно понимал, почему: разместить две с половиной сотни воинов и полтысячи коней не так?то просто.
Это означало кого?то из жителей стеснить, на кого?то тяготу по кормлению наложить, кого?то обязать припас собрать. В небольших деревнях с этим даже проще: хозяевам считать не нужно, кому легче, кому труднее – вместе и кормят, вместе и поят, и во всех домах воины на сеновалах вповалку спят. А здесь: кому воина, кому тягло. Потом не сочтутся, да и начнутся жалобы, обиды, кляузы в Пушкарский да Разрядный приказы.
Вернувшись, воевода опять расплылся в улыбке:
– Ну, а ты?то, Семен Прокофьевич, надеюсь, не откажешь у меня хлеб?соль принять, в баньку сходить, на перинке поспать? Служба ратная тяжела, ох тяжела!
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Последнее поступление:
|
|
|
